Жажда служения

Зрелый человек так устроен, что чем больше он живёт—тем сильнее хочется помогать ближним… Играться с детьми, общаться с тем, кому ты нужен. Кто видит в тебе что-то лучшее, а не проблемы. Когда ты чувствуешь, что опустился в самую пропасть, ты можешь применить всю свою решимость и подняться вновь. Стараться уменьшить всё, что является ошибочным в своей жизни. Но самое трудное – начать с того, где ты находишься в жизни и тогда постепенно удастся выплыть из тщеты.

Если вбить себе в мозг, что восстановить семейные отношения трудно и почти невозможно—так и будет. Но если ощущать, что это не только трудно, но и осуществимо, тогда будет ясно—и это уже  неизбежно. Если ты веришь, что сможешь это сделать, нам непременно это надо сделать и это нужно сделать. Когда наша решимость непоколебима и нерушима, то мы непременно достигнем нашего высочайшего места назначения.

Проходя по ночному Иркутску я словно обхожу минные поля. Тут и там меня обманули, выгнали. Вот редакция дяди Моти. Ровно 20 лет назад писал в ту спортивную газетку «наша Сибскана» зиму – в итоге меня попросили. И спустя столько лет—прошлой зимой зашёл к владельцу издания. И что-то в человеке изменилось? Ни на грамм. Хотя он и хвалил меня за глаза, ставя в пример своим сотрудникам—как надо писать, а его толстый, изогнутый в тазу едактор считал что писать не умею.

Или вот рядом мастерская перехваленного мню Офортиста. Дедок тоже меня постарался выпнуть. Повод такой—начал он с зондирования моего сознания «уважаю ли я Путина». выяснив что нет, додумался предложить мне написать целую книгу о его сыночке-наркомане, который тоже рисует – разумеется в прошлом. И вот – полгода встреч, добычи и переработки информации идут прахом. Но это для обычных людей. Для меня каждое пепелище место раскопок моей едкой памяти духа.

Чего же ходить дальше? Но я иду. И прихожу в дом детей, где хоть у нас и нет с их мамой никаких отношений уж три года—не оступаюсь, прихожу к ним. Хотя кроме денег от меня тут ничё не ждут. Ну мало ли кто и чего от тебя ждёт—в газетах и мастерских заслуженных мастеров тоже ждут, что ты наполнишь их закрома чудодейственным процветанием, быстро и тут же сразу и устранившись. Всё это от материального мышления. не имеющего к реальности духа никакого явного отношения.

И вот проходя эти в самом деле минные поля, на которых всякий раз так легко подорваться, вдруг решив: некие ожидания тебя обаявших, обманувших теперь или когда-то сможешь удовлетворить – и лишь чуть зазевавшись, забыв о своём горьком опыте—ты попытаешься войти в эти же воды в старом сознании, неминуем моральный взрыв, скандал, лютая злоба, полное обоюдное угнетение!

Каково же мне всегда возвращаться пешком долгими зимними вечерами—когда кроме холода и тьмы в этом потухшем мирке вовсе ничего не остаётся—кроме воли и всё ещё бодрого осознания! Ну конечно каждый делает свои выводы, никто не собирается угождать вечно всем недовольным. Каждый такой экспиренс, вылазка-попытка эмпирическим методом тыка узнать свои возможности Наверное всё с годами притрётся и я перестану замечать эти места бомбёжек и кладбища надежд.

Любя свою цель всегда даже автоматически буду совершать прогресс. Жизнь потворчества себе непременно будет иметь печальные побочные эффекты. Если мне кажется трудным взбодрить себя, чтобы делать что-либо, то взгляни на результат. Если заберёшься на дерево, то сорвёшь самый вкусный плод. Если не заберёшься туда—не получишь плодов. Мне известно, что если ты идёшь, куда бы то ни было лезешь—непременно находишь самый вкусный плод и съедаешь его. Можно делать такое всегда, преодолев кучу трудностей. Когда поднимаешься, срываешь плод, получаешь огромное удовлетворение. Поэтому думая об удовлетворении легко взбодрить себя.

Комментарии: (1)

  • На минном поле простая картина!
    Расклад не сложный – каждый сам за себя.
    И либо ты обезвредишь мину,
    Либо она обезвредит тебя.

Оставить комментарий

Представьтесь, пожалуйста