Понять свою мать

Другого человека легко понять по его страха и мечтам. Чего он и она панически избегает и чему он судорожно и с нескрываемым восторгом завидует. Сначала вспомню маму, потом её друга Лидку. Потому что,—скажи мне—кто твой друг, и я скажу тебе кто ты, ведь люди сближаются качествами. В Астане у нас были харизматичные соседи на площадке. С обоими семьями я поддерживаю до сих пор отношения. Ближе к нам жили матёрый как Дед Мороз, балагур и выпивоха Семен Игнатьич попов, ветеран Войны, в совершенстве знавший казахский язык—часто говорил на нем по телевизору, был знаком с Назарбаевым, но при этом так и прожил всю жизнь в однушке.
Его супруга—жизнерадостная, добрейшей души женщина с кулинарными способностями и даром утихомирить любого буяна Александра Николаевна. Так вот—Семён Игнатьич был душой любого общества—видный и дородный с седой бородой как у Карла Маркса, настоящий ветеран. Он мне как-то сказал, взявши крепко за руку : «Миша, будь человеком!» Тогда я пытался вырваться, по юности всё в спешке и суете скомкивая, а теперь понимаю—оно говорил самое важнейшее. Когда их не стало—а в Семёном Игнатьичем мне ещё удалось проститься—он тогда почти уже не говорил, жил один—и я к нему зашел, посидели, помолчали, посмотрели друг на дружку минуту.
Потом в их квартире жила дочка Семёна и Александру—внешняя копия своей мамы, но в душе больше похожая повадками на отца. Имени я её к сожалению не помню точно. Но вот рассказав о ней маме, я был удивлен и смущен тем, что мама ей завидует—тому, что она живет одна, имеет … машину и молодого любовника!! Так и сказала моя мать–машину и любовника имеет, живя одна.
В квартире напротив жили музыканты—Михаил Яковлевич и Римма Станиславовна. У них то до самого последнего времени я и останавливался, заезжая в свой родной город, ставший столицей. С ними скорее больше дружил я чем мама. Она не очень любила сбалансированные семьи. Уж скорее, чтоб у кого-то был какой-то явный порок, тогда принять таких людей ей было полегче. Ну может быть она просто завидовала по-женски Римме у которой была полная семья и всё пучком.
Они мало ладили – эти две женщины—лидера. Каждая по своему управляла близкими. Римма потом ушла в бизнес, но на пенсии вернулась к любимой музыке, Михаил рано ушел из жизни. Он тоже выпивал, но не так, чтоб уж очень сильно это бросалось в глаза—Римма умела всё удержать. Лидерские наклонности моей мамы и соседки Риммы входили в пике по многим явным аспектам. Разумеется, мы тоже дружили и дружим до сих пор—но с оглядкой. Потому что принципы разные – ценности и социальные роли тоже. Но идеалы у нас общие. Скажем, у Советской интеллигенции.
Конечно, мама страдала от того, что мы не находим общий язык с ней. Однажды она же просила с нею поговорить. «Сынок, поговори со мной!» Но поскольку тогда был, ни за—ни против, а просто точнее—не знал с чего начинать после такого внушительно-отчаянного предисловия—смолчал. Но если ваш сын подросток всё время молчит—наверное его не расшевелить простым таким детским подходом—давай поговорим—всё проясним, всё наладится, расскажи, что с тобой!? Понятно, что такие методы в подростковом возрасте никак не работают. Когда вам 13, 14, 15 лет—мир кажется перекошенным, пере-надо-раздутым, гипертрофированным несоответствиями и потерей прочих авторитетов. С одной стороны видится вопиющая ущербность образа жизни и диссонанс принципов родителей и свои методы становления неочерчены ну никак, и ты судорожно зарываешься в книги, хватаешься как за спасителей за любых людей, кажущихся авторитетом. А таковым могут быть как и ровесники—так и совершенно несоответствующие ожиданиям люди. И потому риск попасть под чьё-то недоброкачественное влияние в эти годы особенно велик.

Комментарии: 2 комментария

Оставить комментарий

Представьтесь, пожалуйста