Тот день начинался очень чётко: легко встал в шесть утра, сделал все дела перед поездом и отъездом. Вовремя вышел и залез в предновогодний поезд так, как надо: всё не спеша… На эту еженедельную вылазку на Байкал взял с собой помимо спичек и перекуса ещё и гостинцы моим новым знакомым — местным жителям: сапоги и мишуру для ёлки. Сказка началась сразу после приезда: снега столько, что ногу с трудом поднять и ставит, но… «Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мой друг со мной!»…

А это термос с горячим куриным бульоном, ножик и просто очень тёплые монгольские сапоги. Если кто не знает, зима на Байкале бывает очень свирепой, могут дуть ветра, а тут снег. Его столько, что не верится. Оказалось, как сказал мне друг-полковник, к которому иногда захожу, снег шёл тут целых три дня. Кошмар для местных и полный экстрим для приезжих, но лишь один я сошел здесь с поезда. Значит, другие знали об этом и поэтому не пошли. Что ж, взялся – иди. И каков бы ни был путь, не так сложно, как было месяца полтора назад, когда нам с Петрой при -25°С надо было пройти за два дня не менее 30 км. Вот тогда мы хлебнули лиха, не ожидая такой погоды…

Байкал с КБЖД, ноябрь 2015

И вот, прихожу на место. Место общения с Байкалом. Это такой крутой берег. Стол и лавка. Как в фильме про нового Робинзона: чтобы себя отвлечь, он сделал раму и, смотря через неё на океан, говаривал: «А, опять фильм про море…» Тут в сто раз круче, тут фильм про… тебя на фоне вечно и постоянно меняющегося ландшафта-пейзажа, разных условий. Да-да. Просто отгребаешь десятисантиметровый слой снега с лавки, просто садишься и, вытянув ноги в тех самых моих друзьях-сапогах и… Оставив отпечатки своих стоп в разрыхленном насте по всей длине своей подошвы, я почуял, как пространство обняло и убаюкало меня… А подо мной — бездна вод. Мир принял меня. И в нём не было ничего лишнего: ни меня, ни снега, ни Байкала. Это стало одним целым, но само это ощущение единства со средой, растворения в ней — очень редко. Большинству людей оно не знакомо, а описывать его сложно. Можно только пережить… Это не даётся за раз, за два, за три. Это — полная бесстрашность, решимость, отстранённость (не выбрался на природу), она вошла в моё сердце, мир снега и воды стал моей стихией. Как люди отождествляют себя со своей профессией, со своей местечковой средой, так и я тут. Оно казалось, что ничего особенного, надо просто почувствовать и дышать этим как пробуждением от сна.

Никто не хочет признать, что мы спим постоянно, и наши сны бесконечны, и сама наша жизнь – это 1001 сон… Только испытав готовность умереть, совсем отчаявшись, разуверившись и свихнувшись, ты пробуждаешься. Это не красиво-громкие слова-метафоры, это — моё пробуждение здесь. Однажды проснувшись, я увидел себя сидящим на берегу необитаемого сибирского океана, и никого не было никогда рядом со мной… Возможно, они посещали эту планету в моих снах, давно… так давно, что это было сном… Много женщин и ряд мужчин приводил я сюда. Смотрел в бездну — полтора километра обрыва под нами – смотрел на тех, кто был рядом. Осознание.

Но… что-то стало вдруг холодно (ведь я сидел), и очнувшись от сна, я вдруг обнаружил, уже два часа вот так сижу, а на улице-то –10°С. Начал судорожно открывать свои припасы – сало, лук, картошки, литр горячего бульона (жира курицы в кипятке) – и всё это просто чудодейственным образом влезло в меня. Такое дикое количество еды в городе не принять в себя ни за что! Шмат сала, три картошки, литр жира. В итоге, пришёл уже в полной ночи к станции, а идти до неё два часа по шпалам и потом ещё вверх на крутой бугор. На этот раз захотелось срезать тропу и не петлять восьмёркой. Дуру дал себе – просто попёр по чужому следу вверх под углом в 50° по рыхлому снегу. Пот лил так, что снял шапку, расстегнул куртку, и всё равно, задыхаясь и оползая, где на четвереньках, где полусидя, лез в горку.

И тут хватился: из внутреннего кармана не торчит чудо-нож со сталью итальянской, такой острый, что можно бриться и занозы вытаскивать. Его нет! Сердце упало в пятки. Как так?! Такое совершенство исчезло из моей жизни, только появившись… я им и неделю не пользовался, дома лишь резал хлеб. В походно-боевых условиях решился взять его впервые сюда. С такими изящными ножнами… Ах, нож! Ни минуты не думая, соскальзывая в сыпучую бездну, ринулся я на поиски друга, а до поезда — 10 минут… Но друга нельзя бросать! Такую красу природы и совершенство. Такого красивого и яркого друга. Ничего там нет – сыпучка по колено съедает любую деталь — к тому же, обрыв и тьма… Для очистки совести пошарив в белом порохе руками и попинав его с досады ногами, уже даже не в том месте влезая в досаде на крутую тропу, еле найдя свой пакет, я кое-как влез на полустанок, где шумят поезда. След, так обманчиво поманивший маня, был один. Ну, думаю, не сдержусь, выскажу Сусанину его роль губителя моей красивой мечты… но в самом конце следы уже съедала пороша снежинок, и тут железная гусеница каааак… грубо загудит, кааак ударит ветром брызгами белых мух, несущихся вслед этой страшиле вскачь. А… «А!… Аааа!!!…» — кричу я в ответ ему. – «Аааа….» — отражает скрежещущий металл мой выплеск боли…

Кто не терял в детстве самую любимую игрушку, тот меня не поймёт. Смысл жизни исчез…. Как? Как? Как вернуться во взрослую роль с сотней нелепых смысликов? Они мне не нужны! Даже не мог побороть своё безумие – ребёнок во мне сильнее взрослого полу-идиота – я всем в вагоне сказал: «Я потерял та-а-акой ножик…» Мне было плевать на неадекват. Мне надо было всему миру сказать громко, вслух, с яростью и отчаяньем, что я лишился радостной своей новинки. Никогда, давно-давно я не огорчался и не был так возбужден ни видом безумно красивого всегда Байкала, ни путём наверх по проклятой сыпучке… Еле ноги волок, скользил и падал, еле плёлся, всё вверх и верх под углом в 45°, целых полчаса — но каких! Смешанных с яростной спешкой, с восторгом от пережитого катарсиса и с испытанным шоком и с трепетом от того, что я никогда, никогда, никогда уже не повзрослею. Я буду ребёнком.

С Ангелом-Ангелиной

И вот так и сказал молодой совсем – лет 20-ти – девушке, внимательно смотревшей на меня. Потом уже увидел, что она с ребёнком – год и два месяца, лялька едва ещё начала ходить… И вдруг это чадо само пришло ко мне, перестало кричать, хотя, мне казалось, мои глаза были полны боли и ужаса, и так внимательно смотрело на меня это чудо природы — и успокоилось… А мама её никак не могла успокоить. Потом я поил дитя чаем и ел с ней конфеты, которые дала мне её мама – мне уже было плевать на приличия, и эти конфеты я нагло выпросил… Дитё еле пило по капле подостывший уже чаёк, а я, чуть откусывая, давал ему крохи. Оно – а точнее, она, Ангелина — вначале держала крохи шоколада в руке – что я всё хотел предотвратить, ведь растает же скоро! – но её мама сказала: «Нет, нет. Она сама до рта донесёт». И точно. Но самое удивительное, что она совсем не боялась меня – потного, лохматого бородача со взмыленной головой – и я опешил и внезапно понял всё: ведь дети так хорошо чуют, кто и что рядом с ними, иначе сразу же включают свою сирену-сигнализацию, если что не так, но тут, с точки зрения годовалой младеницы, ничегошеньки не внушало ей ни малейшего беспокойства.

Ангел-Ангелина

И я расцвел, чуть не заплакал, я переполнился радостью… Мне было так пронзительно и необычно в этих противоречивых чувствах, ведь это дитё перезагрузило меня своим спокойствием. Мама смотрела на нас и тоже ничего понять не могла. Попросил позволения сфоткаться с вундеркиндом в белом шлеме космонавта, как у пришельцев с иных планет, с иных измерений, где нет жёстких оценок, но есть всезнание, всепонимание, полное приятие и полный покой… После такой встречи и захлестнувшего меня девятого вала откровения еле пришёл в себя. Вот моё тело – вижу же его: ноги и руки целы, хотя я только что побывал на маленькой планете Ангелины, не она одна – и мне удалось войти в её мир, ведь она долго сидела со мной и внимательно меня изучала. Взглядом всезнающего, всевластного Всевышнего…

Комментарии: 2 комментария

  • Какое чудесное путешествие в себя, во Вселенную, в сказку!)))

  • Свяжите меня с Виноградовым.Если это возможно.89149829477.Зараннее благодарна.Очень.

Оставить комментарий

Представьтесь, пожалуйста